– Оружие? Опять беспорядки? Когда же покой на этой земле наступит?! А что же ты, сосед?
– А что я? Оружие против моих братьев повернут, как же я могу согласиться! Так и сказал псу этому!
– И он оставил тебя живым!
– Оставил… И уговаривал, и грозил… Я не согласился.
– А потом?
– А что потом? Дал неделю на раздумье, пригрозил, что детей перережут, а Марангюль в гарем свой возьмет, если не дам согласия работать на него.
– Убьют детей! Жену отберут! – сосед потерял дар речи. Марангюль промолчала, лишь молнии сверкнули в ее глазах.
– Бежать вам надо, бежать немедленно!
– Султан – бек нукеров своих поставил на тропинках и дорогах в деревню, куда я с семьей побегу!
Сосед промолчал, не найдя слов для ответа. Посидел еще немного и, так ничего и не придумав, вышел. А через час в дом Саака пришли все взрослые мужчины села.
– Саак, мы не дадим нукерам Султан – бека добраться до твоих детей и жены. Мы будем защищать вас.
Прежде чем оглушенный этими словами Саак раскрыл рот, прозвучал еще один голос:
– Какой толк в вашей смерти?
Это был старейшина села Сафарали-баба. Люди молча смотрели на него. Наконец кто-то нарушил молчание.
– А что же нам теперь делать? Что мы еще можем?
– Увести их надо отсюда.
И Сафарали-баба начал распоряжаться. А Марангюль молча укладывала вещи – самые необходимые.
Побег должен был состояться через три ночи. Было новолуние. По вечерам на землю спускался густой туман. Этим и решили воспользоваться беглецы. В деревне не было постоянного пастуха. Каждый сам выгонял свою скотину на пастбище, а вечером загонял обратно. При встрече с нукерами можно было сказать, что люди ищут заблудившуюся скотину.
Накануне побега Салех, сын Сафарали-баба, и его друзья предупредили жителей по обе стороны границы о том, что необходимо помочь людям. В ночь побега не было сделано ни одного выстрела. По узким тропинкам сельчане вывели Саака, Марангюль и их детей (самую младшую, мою бабушку, которой было 2 года, Саак посадил в свою котомку), довели до границы с Арменией и переправили к друзьям…
Узнав об исчезновении Саака с семьей, Султан – бек рассвирепел. По его приказу Сафарали-баба выпороли шомполами, а Салеха арестовали и повезли в Шушинскую крепость – в тюрьму. Когда известие об этом дошло до Саака, то его старший сын с друзьями кинулся вдогонку – Салеха им удалось освободить по дороге в Шушу.
…Шли годы. Саак умер вскоре после побега. Просто во время застолья встал, произнес тост, выпил вина… и умер с улыбкой на губах… Дети выросли, у них появились свои дети…
…1941 год. Азербайджан, город Шеки (по-старому Нуха).Мой дед с семьей был переведен туда на работу. Вскоре после приезда в город дед, вернувшись с работы, сказал бабушке, что секретарем райкома работает …Салех, сын Сафарали-баба.
– А адрес? Адрес взял?!
– Ой, подожди… – листок с адресом дед потерял. Хорошо, хоть название улицы вспомнил.
Бабушка, взяв свою дочь Лауру (той было всего несколько месяцев) на руки, отправилась на названную улицу, решив узнать о Салехе у соседей. Было жарко, Лаура расплакалась, и бабушка подошла к первому встречному старику с длинной бородой.
– Отец, можно попросить воды для малышки?
– Можно, дочка… – старик дал воды, а когда бабушка напоила дочку, ласково спросил:
– Ищешь кого, дочь моя?
– Ищу, отец. Семью Сафарали-баба ищу.
Старик внимательно вгляделся в лицо женщины, стоящей перед ним, и неожиданно спросил слегка дрогнувшим голосом:
– Скажи, дочь моя, твоего отца звали… Саак?
Бабушка молча кивнула.
– Девочка моя, Сафарали-баба – это я.
Очень многое рассказали они друг другу в тот день. А через месяц, находясь при смерти, Сафарали-баба сказал, что в ночь перед побегом они с Сааком стали побратимами. Салех и бабушка, а потом и их дети продолжили традицию побратимства. Именно Ибрагим-даи, сын Салеха, побратим моего отца, будучи отличным хирургом, спас жизнь отцу моей подруги, прооперировав его вовремя. Именно Ибрагим – даи вывез нашу семью из Баку осенью 1989 года…
…Я смотрю на фотографию, сделанную очень давно – на выпускном балу. С нее улыбаются юные красивые лица детей – взрослых детей, не подозревающих, что ждет их впереди. Смотрю на себя – ту, 17-летнюю девочку, надевшую в тот день колье и браслет, сделанные Сааком, верившую, что передаст их когда-нибудь своей дочери…
…Дочери у меня нет. Драгоценности сгинули в огне междоусобной войны. Друзей раскидала жизнь. Что осталось? Остались улыбки друзей. Остались сами друзья, спустя много лет снова протягивающие мне руки… Осталось то, что светит ярче блеска любых драгоценностей – остались любовь и память…
Искры памяти в лабиринтах времени
Все совпадения случайны.
Искорка первая
…Ликса бежала к реке. По каменистой тропинке, полого спускавшейся к воде, бежать было легко, но девушка устала, задыхалась, и все равно боялась присесть и перевести дух, когда цель – река – была так близка. Стража жреца ее племени неумолимо преследовала ее уже второй день. Жрец отдал приказ схватить ее, как только обнаружился ее побег. Ликса считалась самой красивой девушкой в племени, и ее должны были принести в жертву духу дождя. Но ей было всего 15 лет, она так хотела жить, родить детей сыну вождя племени… Карн и помог ей бежать, напоив охрану, но жрец послал свою личную стражу за ней, велев привести ее живой. И вождь, и его сын Карн ничего не могли сделать – власть жреца во всех вопросах, касавшихся поклонения духам, была неоспоримой. Жертвы духам были обязательны всегда, а в это лето, когда стояла жара, и за последние недели не пролилось ни капли дождя, жрец считал, что умилостивить духа дождя совершенно необходимо. Правда, в племени почти никогда не приносили в жертву людей, обходились бараном или козлом. Последний раз человека в жертву принесли много лун тому назад, после сильного камнепада в горах. И теперь люди шептались о том, что жрец просто хотел забрать Ликсу в свою пещеру. Не сумев преодолеть ее сопротивление, он воспользовался случаем и решил принести ее в жертву. Но Ликса сбежала. Она бежала уже второй день, присаживаясь ненадолго за большими камнями и подальше от зарослей и деревьев, за которыми могли притаиться воины. Ела только ягоды, пила росу с больших листьев. Ей надо было как можно быстрее добежать до реки и переплыть ее – за рекой кончалась земля ее племени, за рекой жили другие люди, ими правил старший брат Карна, ненавидевший жреца ее племени за жестокость и жажду власти.
И вот наконец река, песок под ногами. Ликса остановилась, тяжело дыша, и стала прислушиваться. Но пока слышала только плеск воды, пение птиц, легкий шелест листвы на деревьях. Дыхание постепенно успокоилось. Девушка задумалась – может, отдохнуть, прилечь на теплом песке, прежде чем входить в воду… Река была не очень широкой, а плавать в племени умели все с детства, кроме жреца и его стражников. Для них, по законам их рода, плавать в воде было недопустимо. Ликса уже присела, но тут до нее донеслись крики, она увидела первого воина, победно размахивавшего копьем, – ее заметили. И, не раздумывая больше ни секунды, она бросилась в воду. Воины, к тому времени выбежавшие на берег, в ярости потрясали своими копьями, но преследовать ее уже не решались – нарушить закон племени они не могли, а убить Ликсу было нельзя – приказ жреца оспорить невозможно. Конечно, Ликса все равно должна была умереть, но умереть с соблюдением всех традиций и ритуалов жертвоприношения, иначе дух не принял бы жертвы….Стражники замерли в нерешительности и невольной злобе, глядя, как Ликса тем временем выбирается на другой берег, и тут на землю упали первые капли дождя… В пылу преследования воины не заметили внезапно сгустившихся туч. Еще несколько минут – и хлынул долгожданный ливень.
Конец ознакомительного фрагмента.
